— Все лежишь! Скоро вечер уже. Участковый вчера приходил, шлялся ты неизвестно где. Спрашивал — работает этот или нет? Я-то, дура, работает, говорю. Вот, полкастрюли щей тебе принесла. Жри! А-то с голоду помрешь, все же человек.

Наконец, бухнула кастрюлю на Мамонтову рукопись, ушла. Мамонт, наконец, встал, убрал кастрюлю. Зевая, прочитал:

"Вечером в городе прошел дождь. Прошел и кончился. С шипением, разбрызгивая лужи, мчались по улице желтоглазые автомобили. Усталые троллейбусы терпеливо ждали, пока суетящиеся пассажиры выйдут, войдут и рассядутся, со вздохом закрывали двери и катились дальше. Этим вечером в городе открылось окно. За окном были".

Что было за окном, Мамонт пока придумать не мог. И сейчас в задумчивости сунул в рот шариковую ручку, но опять ничего не придумал. Вздохнул и бросил ее. Выудил из кастрюли мясо с налипшим холодным жиром. Из-под печки выполз Василий Васильевич, с натугой выдавил из горла какое-то сипение, похожее на скрип двери. Мяукать он не умел, был почти немой. Мамонт бросил ему кость, и тот со стуком покатил ее к себе под печь. Котенок был дикий и удивительно тощий, почти плоский. Черный, похожий на мелкого чёрта, никому, и Мамонту тоже, он в руки не давался. Никто и никогда его не кормил, и загадкой было то, как он еще умудрялся жить.

"Что же это я?" — вдруг спохватился Мамонт. Он в задумчивости ненадолго остановился, потом упал на колени и полез под кровать. Оттуда вытащил большой и пыльный чемодан, неизвестно когда и как туда попавший. Потом нашел на печке очень ржавые клещи и сахарные щипцы. Разыскал где-то молоток с расшатавшейся ручкой и топор без топорища. О сантехнике Мамонт имел смутное представление и не знал — нужен ли сантехнику топор. Все-таки бросил и его, чемодан закрыл на один замок — второй не закрывался и, протиснувшись со своим грузом в дверь, вышел из дома.